Якраз у лютому минулого року мені довелося декілька разів підряд з’їздити до Києва з усілякими справами, пов’язаними із підготовкою до захисту дисертації. Незадовго до того мені до рук потрапила автобіографічна книга відомого фізика-теоретика Ісаака Марковича Халатникова "Дау, Кентавр и другие". Саме вона допомогла мені не помічати млосні години подорожей потягом. Одним словом, усіляко рекомендую.

Для запалу -- декілька цитат з книги.

 

Ісаак Маркович про своє дитинство в Катеринославі:

В тридцатые годы на Украине был голод. В школу я посту­пил в 1926 г., а уже в 1932, когда был голодомор, я получил там свой самый первый урок лицемерия.
Представьте себе картину — на улицах лежат опухшие от голода мертвые и умирающие люди, и мы, тринадцати-четырнадцатилетние подростки, не только видели это своими глаза­ми каждый день, но и сами ели не так часто, как хотелось бы. А на уроках обществоведения нам рассказывали о преимуще­ствах социалистической системы и советской жизни. И после каждой фразы наша учительница, обращаясь к голодным де­тям, вопрошала: «Дети, правда, вы сыты?» Эти уроки я запом­нил на всю жизнь. И до сих пор, приглашая гостей, после окончания большого застолья, иногда спрашиваю: «Дети, прав­да, вы сыты?»
До 1935 г. есть было практически нечего. Была строгая кар­точная система. Карточки назывались «заборные книжки». На углу нашей улицы в подвальчике находился магазин, и там по этим книжкам изредка выдавали тюльку. Килограмм в одни руки, и его непременно записывали в эту самую «заборную книжку». Но в 1935 г., после того, как Сталин объявил, что жить ста­ло лучше, стало веселее, во всех магазинах сразу появились белые калачи. Это было. Я до сих пор помню эти калачи — до того мы такого хлеба не видели.

Про знамениті семінари Л. Д. Ландау...

Каждый четверг в конференц-зале ИФП собирался семи­нар Ландау. Для его учеников, которые работали в теоретиче­ском отделе ИФП и в других институтах, где они сами уже возглавляли теоретические отделы, посещение семинара Лан­дау было обязательным. То был один из неписаных законов, который строго соблюдался, хотя, естественно, никакого уче­та посещаемости не велось. Семинар всегда начинался точно в 11.00. Но обычно все приходили заранее. Когда до начала ос­тавались одна-две минуты, и почти все участники семинара, а их было примерно 10-12, уже сидели на сцене за прямоуголь­ным столом, Ландау шутя говорил: «Осталась еще одна мину­та, подождем, может быть, Мигдал придет» — и, как правило, тут же открывалась дверь и появлялся А.Б. Мигдал. Эта шутка нередко повторялась, она стала как бы неотъемлемой частью своеобразного семинарского ритуала.
На семинаре делались доклады и об оригинальных работах, но чаще реферировались статьи из наиболее авторитетных фи­зических журналов. Каждый из участников семинара, когда до него доходила очередь в алфавитном порядке, обязан был явить­ся к Ландау с очередным номером журнала, чаще всего «Physical Review». Лев Давидович просматривал журнал и отмечал га­лочками статьи, которые ему представлялись интересными. Его научные интересы не ограничивались какой-либо одной об­ластью, поэтому среди избираемых для доклада были статьи из всех областей физики — от физики твердого тела до общей теории относительности. Иногда отобранные статьи были по­священы очень узким, специальным вопросам физики твердо­го тела — о таких статьях Ландау говорил: «Ну, это о квасцах!». Однако и статьи о «квасцах» рассматривались на семинаре так же внимательно, как и статьи, посвященные фундаменталь­ным проблемам квантовой теории поля. Ландау любил физику во всех ее проявлениях.
Задача, стоявшая перед докладчиком на семинаре, была не из легких. Он должен был с полным пониманием изложить содержание многих отобранных статей. Подготовка реферата требовала большой затраты труда и немалой эрудиции. Никто не мог сослаться на свою некомпетентность в каком-либо во­просе для оправдания невозможности прореферировать ту или иную статью. Здесь-то и сказалась универсальная подготовка, которую давал теорминимум. Ландау был универсалом в тео­ретической физике и того же требовал от учеников.
До тех пор, пока у Ландау или других участников семинара оставались вопросы, докладчик не имел права покинуть «аре­ну». Далее Ландау оценивал результаты, полученные в проре­ферированной статье. Если результат был выдающимся, то его вносили в «Золотую книгу». Если при обсуждении статьи воз­никали интересные вопросы, требовавшие дальнейшего иссле­дования, то эти вопросы записывались в тетрадь проблем. Эта тетрадь регулярно велась до 1962 г., и из нее молодые физики черпали задачи для серьезных научных исследований. Некото­рые статьи объявлялись «патологией». Это значило, что в статье либо в постановке задачи, либо в ее решении нарушены прин­ципы научного анализа (естественно, речь шла не об арифме­тических ошибках). Сам Ландау физические журналы не чи­тал, и таким образом семинар превращался в творческую лабораторию, в которой ученики Ландау, делясь с ним науч­ной информацией, учились у него глубокому критическому анализу и пониманию физики.
С годами круг докладчиков постепенно расширялся за счет молодых физиков, сдавших теорминимум. Теперь участники семинара уже не помещались за столом на сцене и заполняли весь зал Института физических проблем. Тот, кто сдал теор­минимум, приобретал определенные права и обязанности. Он приобретал право на поддержку и заботу со стороны Ландау, но за это был обязан готовить рефераты для семинаров. И ес­ли докладчик на семинаре не мог толково ответить на вопро­сы, касавшиеся содержания реферируемого материала, или не умел ясно излагать свои мысли, ему приходилось нелегко. Иногда такой неудачник (что бывало, правда, очень редко) исключался из списка докладчиков, то есть лишался права выступать с рефератами статей. В атмосфере, которая окружа­ла Ландау, это воспринималось как своеобразная высшая мера наказания. Такого теоретика Ландау презирал и немедленно лишал своей поддержки. Он как бы не замечал больше этого человека.
Не все заседания семинаров посвящались рефератам. За­слушивались также и доклады об оригинальных работах. В ка­честве докладчиков выступали как ученики Ландау, так и фи­зики из других институтов и городов, желавшие обсудить свои работы. Как правило, еще до семинара с работой знакомили Ландау, и, если он находил ее интересной, она допускалась на семинар. Сам Ландау обо всех своих работах докладывал на семинаре.
Сделать доклад на семинаре было трудно, но почетно. Док­ладчик подвергался, что называется, допросу с пристрастием. Слушателям разрешалось его перебивать. Это был скорее даже не доклад, а диалог между докладчиком и аудиторией во главе с Ландау. Нередко в ходе доклада выяснялись различные ошибки и пробелы в логике, несогласованность отдельных предположе­ний, лежавших в основе работы. Ландау обладал выдающимся критическим умом. Поэтому критика Ландау всегда помогала выяснить истину. Если автор работы преуспевал с докладом на семинаре, то можно было считать, что его работа действительно логически непротиворечива и содержит новые результаты. Поэто­му так велико было среди теоретиков желание доложить свою работу на семинаре Ландау. Докладчик иногда получал нелице­приятную оценку своего труда, причем на самом высшем уровне.
Критический анализ научной работы важен в любой облас­ти науки. В теоретической физике его роль особенно велика. Работа в теоретической физике обычно представляет собой цепь логических построений, в которых могут быть допущены про­белы. Автор может в начале работы сделать предположения, справедливость которых в ее конце не всегда подтверждается. Часто эти предположения делаются не явно. Бывало, автор, безуспешно исчерпав все свои доводы, прибегал, как он счи­тал, к «решающему» и ссылался на совпадение своих результа­тов с экспериментальными наблюдениями. Такой аргумент вы­зывал только смех аудитории, поскольку никакое совпадение теории с экспериментом не может оправдать отсутствие логи­ки в работе физика-теоретика.
Обладая выдающимся критическим умом, Ландау был са­мокритичен. Хорошо известно, что он любил все классифици­ровать, в том числе и физиков, но в «табеле о рангах» для физиков отводил себе более скромное место, чем заслуживал. Когда я, восхищаясь критическим умом Ландау, однажды ска­зал ему об этом, последовал ответ: «Вы не встречались с Пау­ли! Вот кто действительно обладал критическим умом!» Семи­нары в ИФП, благодаря своему творческому активному характеру, безусловно содействовали формированию школы Ландау.

і спробу О. А. Мігдала запровадити їх у Прінстонському університеті:

Я должен сказать о стиле семинаров, который был весьма уникален, лучшая аналогия — это псовая охота, когда доклад­чик волк, а аудитория стая собак. При жизни Ландау роль охот­ника исполнял он сам, а после его ухода место охотника оста­валось вакантным, что создавало некоторый хаос в «охоте». Семинар продолжался нескончаемо, и мы не знали ничего лучше, чем «охота» друг на друга в поисках истины. Естественно, при этом забывались хорошие манеры и политкорректность. Стресс и сильные эмоции мы снимали хорошей выпивкой в кругу друзей. Мои наивные попытки перенести этот стиль дис­куссий в Принстон окончились тем, что студенты пожалова­лись на меня декану.